Сорок пятый, Иван Конев

Сорок пятый. И. С. Конев. Изд.: Воениздат, 1970. Серия: Военные мемуары. 288 стр.

Что такое?

Аннотация издательства: «Книга охватывает небольшой, всего в несколько месяцев, но чрезвычайно насыщенный событиями исторический период. Речь в ней идет о последних, завершающих операциях Великой Отечественной войны. Автор в то время командовал 1-м Украинским фронтом».

От себя: маршал Конев был одним из тех, кто брал Берлин.

Зачем читать?

К мемуарам нельзя относиться как истине в последней инстанции. Проверка фактов — дело ученых историков, обработка личной информации — биографов. Однако мемуары суть ценнейший исторический источник, откуда можно узнать о мыслях, чувствах, идеях и убеждениях автора и его современников, о менталитете и взаимоотношениях. В описаниях рабочих будней мемуаристы как правило правдивы, у них можно почерпнуть много интересных закулисных, «технических» деталей.

Посему чтение военных мемуаров имеет смысл и пользу лишь как дополнительное, иллюстративное по отношению к научной литературе. Так же рекомендуется сначала ознакомиться с общим ходом ВОВ, чтобы вписать события 1945 года в более широкий исторический контекст.

Как читается? 

Прекрасно. Энергичный слог, грамотная письменная речь, читается легко. Стиль лаконичный и очень конкретный, в то же время не сухой, а от души 🙂 Художественность умеренная, в том смысле, что автор не впадает в беллетристику, не занимается украшательством и не пытается интриговать читателя или заигрывать с ним. Зато харизма маршала Конева так мощна, что невозможно, читая, не попасть под обаяние его личности. Еще бы, кому не понравится общество очень умного и доброго человека, а? 

Военная специфика — умеренная. Воспоминания маршал записывал не в стол, а для того, чтобы их читали, поэтому он позаботился о том, чтобы пояснить не только специфические военные термины и понятия, но и обрисовать историю и контекст всех описываемых событий, явлений, военных теорий и практик.  

Чувствуется широкий кругозор и большой аналитический ум, когда маршал пишет о войне — это вам не графомания диванных стратегов! 

Цитата №1

В дальнейшем читателю не раз придется сталкиваться с термином «боевые группы». Это понятие появилось в немецко-фашистской армии во второй половине войны, когда под воздействием нашего оружия переставали существовать многие дивизии и полки. Тогда-то и появились боевые группы — вынужденная мера в организации войск Если разбитая в боях часть теряла более половины личного состава и её уже нельзя было считать прежней боевой единицей, она обретала в документации новое на именование — «боевая группа». 

В 1945 году возникли сводные боевые группы из остатков нескольких разбитых частей. Их чаще всего называли по имени командиров. Численность таких групп колебалась в зависимости от того, на базе чего они были созданы: полка, бригады, дивизии. Иногда в них насчитывалось пятьсот — семьсот человек, иногда и тысяча — полторы. Как правило, боевые группы дрались очень упорно. Возглавляли их опытные командиры, хорошо знавшие своих подчиненных. 

 Возникновение таких групп происходило, конечно, не от хорошей жизни, но сбрасывать их со счетов нам не приходилось. В критических обстоятельствах создание их, в общем, было необходимой мерой со стороны немецко-фашистского командования. 

 Таким образом, вражеская группировка в Силезском промышленном районе, хотя и состояла в основном из жестоко потрепанных в боях войск, все же представляла собой солидную силу. 

Конев в меру эмоционален, в тексте есть место его личным впечатлениям и чувствам, что таки сокращает дистанцию между автором и читателем. Хотя, к слову, на протяжении бОльшей части текста дистанцию эту можно назвать “почтительной”. 

Цитата №2

Вспомнил, какая страшная картина представилась мне зимним утром 1944 года после завершения Корсунь-Шевченковской операции. Такого большого количества трупов на сравнительно небольшом участке мне не пришлось видеть на войне ни до, ни после этого. Немцы предприняли там безнадежную попытку прорваться ночью из котла, и стоило это им страшных потерь.  

(…) Под утро буран прекратился, и я проехал через поле боя на санях, потому что ни на чем другом передвигаться было невозможно. Несмотря на нашу победу, зрелище было такое тяжёлое, что не хочется вспоминать его во всех подробностях. 

*** 

Великое дело — опыт войны. Те солдаты, что начали воевать в сорок первом — сорок втором годах под Москвой, в степях Украины, под Сталинградом, теперь подходили к Берлину. 

(…) но если (…) учесть весь их опыт боёв за эти три-четыре года, знать все, что они видели и пережили, сосчитать все тяготы и невзгоды, перенесенные ими, то с такими солдатами можно было не только брать Берлин — с ними можно было штурмовать небо. 

Структура текста 

Книга поделена на главы, каждая посвящена определенному “операционному” периоду 1945-го года. К безусловным достоинствам отнесем композиционную стройность. Обобщения-размышления и рассказы о, собственно, военных операциях чередуются между собой очень естественно и без напряга, нет перекоса в какую-либо сторону. Конев-писатель умеет отделить главное от второстепенного, ловко масштабирует описания, переходя от общего к частному, от крупных событий к повседневной рутине.  

Описания того, как планировались и выполнялись наши военные операции, перемежаются вставками типа “а в это время в домике у Гитлера” — и это сильно оживляет повествование. Особый интерес представляет степень информированности советского командования о том, что именно знает враг и какие контрмеры он, враг, может предпринять. 

Цитата №3

Это, конечно, не было и не могло быть тайной для противника. Кому не ясно, что если одна сторона захватила такой большой плацдарм, да ещё на такой крупной реке, как Висла, то отсюда следует ждать нового мощного удара. Уж если захвачен плацдарм, то для того и захвачен, чтобы с него предпринимать дальнейшие наступательные действия. Так что место нашего будущего прорыва для противника не было секретом. И это следовало учитывать.

Конев то и дело приводит забористые цитаты из стенограмм гитлеровкого штаба, из воспоминаний фашистского командования, из книг, написанных этим самым командованием. 

Цитата №4

Между прочим, на эту тему есть одно любопытное высказывание Гитлера. Оно содержится в изданных в Западной Германии стенографических записях бесед, происходивших в его главной квартире. В декабре 1942-го да во время одного из докладов о положении на южном участке восточного фронта и об опасности высадки нашего десанта в Крыму Йодль в ответ на вопрос Гитлера, возможна ли высадка, заявил, что высаживаться в такую погоду вообще нельзя. Однако сам Гитлер засомневался. «А русские могут, они пройдут, — возражал он Йодлю. — При снегопаде и прочих вещах мы не смогли бы высадиться, я согласен. А от русских можно этого ожидать».

 Маршал постоянно проводит параллели: как обстояли дела в начале войны и в конце. 

Цитата №5

Вспоминая войну и сравнивая различные её этапы, мы, как мне кажется, подчас недооцениваем дистанцию, пройденную в овладении воинским искусством за период военных лет. На четвертый год войны считалось само собой разумеющимся выполнение таких боевых задач, которые, если их мысленно перенести в первый период войны, считались бы невероятно трудными, стоящими на грани невыполнимого. А обращаясь к началу войны и оценивая соотношение сил, мы в какой-то мере недоучитываем такой важный в тот период для немцев фактор, как их втянутость в войну, их наступательный порыв, сложившийся в результате непрерывных двухлетних побед на полях Европы. 

 Теперь, в апреле сорок пятого года, мы отбросили эту сильнейшую армию мира почти до Берлина. И все, что предстояло ещё совершить, уже не составляло непреодолимой трудности для нашей армии, зрелой и полной наступательного порыва.. 

 

Конев также сравнивает отдельные аспекты ВОВ и Первой мировой. В частности, любая описываемая им военная операция наглядно демонстрирует, что такое современная маневренная война: как происходит постоянная перетасовка военных частей и командиров туда-сюда в зависимости от обстоятельств и от того, какой командир (с каким характером) подходит для решения каждой конкретной задач (см. Кадры решают все!). 

Рассказ маршала о военных операциях протекает как бы в двух временнЫх пластах: в том времени, когда все происходило и в том времени, когда Конев писал мемуары, подводя исторические итоги с добавлением сведений, которые слали известными годы спустя после ВОВ. 

Конев, что характерно, всегда четко отделяет свое тогдашнее знание от послезнания и не путает Конева из 1945 года, и Конева из 1960-х. 

Цитата №6

Немецко-фашистское командование отлично это понимало, внимательно и настороженно следило за плацдармом, принимало меры к тому, чтобы не допустить наших успешных наступательных действий. Это зафиксировано в ряде его документов. В частности, до начала нашего наступления были подтянуты к плацдарму крупные резервы. Часть их — 16-я и 17-я танковые, 10-я и 20-я моторизованные дивизии — была размещена в непосредственной близости от плацдарма, иначе говоря, в тактической зоне обороны противника. Как выяснилось впоследствии, это оказалось просчетом немецко-фашистского командования. 

*** 

Как теперь известно из истории, попытки Гитлера и его окружения добиться сепаратных соглашений с нашими союзниками не увенчались успехом. Мы и тогда, в период войны, не хотели верить, что наши союзники могут пойти на какой бы то ни было сговор с немецко-фашистским командованием. Однако в атмосфере того времени, насыщенной не только фактами, но и слухами, мы не вправе были абсолютно исключить и такую возможность. 

***  

Тогда, в начале апреля сорок пятого года, карты немецко-фашистского командования ещё не были раскрыты. Однако для нас было очевидным, что фашисты сделают все, чтобы заставить советские войска как можно дольше застрять под Берлином. 

 

 

Зачем написано? 

Авторская стратегия Конева — свидетельская, дополняемая (с обязательными оговорками) свидетельствами очевидцев/участников. 

Цитата №7

Но я, вспоминая то время, естественно, буду останавливаться преимущественно на том, что находилось непосредственно в поле моего зрения, то есть на действиях 1-го Украинского фронта. 

*** 

(…) мне казалось важным восстановить картину событий в тех масштабах, в которых я имел возможность это сделать по своему тогдашнему положению, то есть в масштабах всего фронта, всего хода операций. 

Я останавливаюсь на этом, потому что такое отношение к событиям мне кажется принципиально важным. Думается, что человек, пишущий воспоминания о войне, может принести наибольшую пользу для воссоздания её общей картины в том случае, если он пишет прежде всего о тех событиях и делах, с которыми сам непосредственно сталкивался, за которые отвечал. 

*** 

В этот день нашего прорыва были взяты в плен несколько командиров немецких частей и штаб-офицеров. Но у меня не оказалось времени, чтобы побеседовать с ними. Поэтому рассказать, как выглядело все происходившее на поле боя с точки зрения противника, я не могу. Но это в какой-то мере поправимо. С достаточной объективностью о прорыве пишет генерал Курт Типпельскирх в своей книге «История второй мировой войны». Его свидетельство мне кажется совсем не лишним штрихом в картине происходившего, которую я пытаюсь нарисовать. 

 

 

 

Конев не просто так писал воспоминания, чтобы поумничать, потешить собственное самолюбие или потеребонькать тщеславие народа-победителя. Он ставил перед собой вполне конкретные и амбициозные цели — побороть время и короткую человеческую память. Потомучто война еще не успела закончиться, как со всех щелей полезли желающие покритиковать,  пересмотреть политические итоги, а то и прямо переврать или замолчать многие факты. 

Цитата №8

…участившиеся фальсификации в области военной истории, которыми на Западе с каждым годом занимается все более широкий круг лиц. В некоторых исторических сочинениях, даже в таких, казалось бы, солидных, как книги американского историка Ф. Погью или английского военного историка Д. Фуллера, тщетно искать хотя бы упоминания о том, что советские войска на восточном фронте начали Висло-Одерскую операцию на восемь дней раньше намеченного срока для того, чтобы оказать содействие союзникам, попавшим в канун нового года в тяжёлое положение и, несмотря на некоторое улучшение обстановки, продолжавшим и в начале января оценивать её достаточно нервозно. Приведу цитату из двух широко известных документов… Тенденция, скрывающаяся за этими высказываниями, ясна. Удивляет другое: легкость, с какой прибегают к подобным фальсификациям люди, превосходно знающие, что существуют, никуда не делись и никуда не денутся официальные документы германского генерального штаба, при сличении с которыми от всей этой ложной концепции остаются рожки да ножки.

О чем написано? 

Маршал Конев описывает разработку и осуществление под собственным командованием операций 1945г., когда военные действия завершающейся ВОВ уже в основном выплеснулись за пределы СССР — в Польшу, Чехию и Германию. 

Каждая операция рассматривается под мелкоскопом с обязательным подведением итогов и некоторым количеством полемики с критиками — стоило или не стоило проводить ее, операцию, правильно или неправильно спланировали и отработали? Конев объясняет, почему именно были приняты те или иные решения, почему отказались от альтернативных (например, см. главу о Нижне-Силезской операции). 

Ежедневная рутина в книге отсутствует, ибо это не дневниковые записи, а таки воспоминания, жанр скорее “в назидание потомкам”, чем записи для себя. 

В фоновом режиме маршал делится своим опытом и мыслями чисто военного свойства — как обобщенными, так и ситуативно-частными. Читается как эдакий учебник по стратегии и тактике, организации обороны и наступлений и .т.п. Конев поясняет все свои тактические решения, делится тем, каково ему было на каждом шагу анализировать и взвешивать тонны  противоречий. Вот, например, хочется врага таки добить, но надо подумать — какой ценой? Постоянно, неустанно, как попугай и дятел в одном лице, маршал Конев в каждом конкретном случае подчеркивает разницу между теорией и реальностью, между шаблонами, т.н. “правилами” войны, и между реальной ситуацией. 

Цитата №9

Не удержусь от того, чтобы не сказать здесь, что, по моему глубокому убеждению, такая рекогносцировка местности, когда порой приходится и ползать по-пластунски, ни в коей мере не вступает в противоречие с оперативным искусством. Некоторые теоретики, склонные возвышать оперативное искусство, считают, что черновая  работа на местности — это, так сказать, удел командиров низшего звена, а не операторов. Мне же кажется, что тщательная подготовка на местности и последующее претворение теоретических постулатов на практике превосходно сочетаются. Операция, о которой я веду речь, в этом отношении как раз очень показательна. 

*** 

Разведка боем — дело известное и не новое: она проводилась перед началом наступления во многих других операциях. Однако мы учитывали, что уже сложился известный шаблон, к которому противник привык и против которого нашёл «противоядие». Шаблон заключался в том, что разведку боем проводили обычно за сутки до наступления, а потом собирали и обобщали полученные данные, соответственно им занимали исходное положение и на следующий день начинали наступление. На этот раз решили поступить иначе… 

***  

Я вообще считал и считаю, что в решающие моменты, в особенности при частых и резких изменениях в обстановке, командующий фронтом (а равно и армией) вепременно должен быть поближе к войскам и на месте принимать необходимые решения. Выезды в войска, иногда короткие, иногда более длительные, смотря по необходимости, никогда не связывались в моем сознании с такими высокими категориями, как личная отвага, а тем более подвиг. Они представляются мне просто-напросто неотъемлемым элементом руководства современными маневренными действиями войск. 

 

 

 

 

Огромное количество любопытных бытовых деталей и фактов

Цитата №10

..на всем участке будущего прорыва для каждого командира батареи и командира роты были изготовлены специальные карты-бланковки с нанесенными на них разведывательными данными о противнике. Карта-бланковка — это копия с карты, но только с целым рядом дополнительных деталей. Теперь на каждую такую бланковку были нанесены все инженерные укрепления противника, вся его система огня, все объекты атаки на данном участке. 

 В принципе это давало артиллеристам возможность стрелять так, чтобы ни один снаряд не был израсходован по пустому месту. Точно так же командир стрелковой роты имел полное представление об инженерных и огневых препятствиях, которые ему могут встретиться. Карты-бланковки составлялись на всю глубину тактической зоны обороны противника. Это давало возможность и артиллеристам, и пехотинцам видеть все, что было перед ними у противника, примерно на десять километров. 

*** 

На танках — десантники, мотопехота, причем некоторые из них с гармошками и баянами. 

 Кстати сказать, многие танки в этой операции (на территории Германии) были замаскированы тюлем. Танки и тюль — сочетание на первый взгляд странное, но в этом была своя логика. 

 Стояла зима, на полях ещё лежал снежок, а танкисты накануне как раз захватили склад какой-то текстильной фабрики. Там нашлось много тюля, и маскировка оказалась неплохой. 

 Так и стоит сейчас перед глазами эта картина со всеми её контрастами: с дымящимися трубами Силезии, с артиллерийской стрельбой, с лязгом гусениц, с тюлем на танках, с играющими, но не слышными гармошками десантников.

Цифры. Военные отличаются, знаете ли, склонностью к точным наукам — им бы все в циферках измерять. Приводя точные цифры, маршал дает читателю в полной мере прочувствовать масштабы происходящего, гигантское напряжение сил людей, выносивших на своих плечах все военные тяготы. 

Цитата №11

На плацдарме было отрыто полторы тысячи километров траншей и ходов сообщения; построено тысяча сто шестьдесят командных и наблюдательных пунктов; подготовлено одиннадцать тысяч артиллерийских и миномётных позиций, десять тысяч землянок и разного рода укрытий для войск; проложено заново и приведено в порядок больше двух тысяч километров автомобильных дорог в расчете на то, чтобы к началу наступления на каждую дивизию и каждую танковую бригаду имелось по две дороги. Это позволяло избежать пробок. Кроме того, инженерные войска навели через Вислу тридцать мостов и организовали три паромные переправы большой грузоподъёмности. К этому стоит добавить, что для предполагавшегося нами маскировочного маневра инженерные войска изготовили четыреста макетов танков, пятьсот макетов автомашин и тысячу макетов орудий.

И к вопросу о “2млн изнасилованных немок”: 

Мы учитывали, что в ходе операции нам предстоит вступить на территорию противника, принесшего столько горя нашему народу и совершившего столько зверств на советской территории. Поэтому в воспитательной работе появилась своя специфика, пренебрегать которой было бы крайне неразумно.

Недочеты и ошибки высшего командования маршал анализирует в числе прочего, он вообще отличался умением отстаивать свое мнение перед лицом вышестоящих. 

Цитата №12

Я считал, что Ставка под давлением некоторых танковых начальников проявляла ненужные колебания, когда дело касалось ввода танковых армий в прорыв. Объяснялось это боязнью — добавлю, порой чрезмерной — подвергнуть танковые войска большим потерям в борьбе за передний край и за главную полосу обороны противника. 

 Иногда Ставка прямо вмешивалась и сама назначала сроки ввода танков. Из этого, разумеется, ничего хорошего не получалось, потому что, когда оттуда, сверху, начинают жестко указывать, на какой день и в котором часу ты должен вводить в прорыв танки, это зачастую настоль ко не совпадает с конкретной обстановкой на фронте, что, как правило, спущенный сверху график грозит обернуться неудачей. 

 На практике обстановка, складывавшаяся в операциях, бывала крайне разнообразной, и, принимая решение, приходилось учитывать на месте факторы, заранее и издалека учету не поддающиеся. Тут поистине нет и не должно быть места шаблону. 

Порой Коневу было трудно смириться с решениями Ставки, порой весь его военный опыт и ум восставали против приказов высшего командования, но на выручку приходило умение абстрагироваться от своего “я” и хладнокровно мыслить.

Цитата №13

Но ведь на войне бывают такие положения, когда, казалось бы, наиболее эффективное завершение той или иной операции, с точки зрения оперативного искусства, не совпадает с высшими политико-стратегическими интересами. 

*** 

Не легко было мне, военному профессионалу, воспитанному в духе стремления при всех случаях окружать противника, выходить на его пути сообщения, не выпускать из кольца, громить,— вдруг вместо всего этого пойти вопреки сложившейся доктрине, твердо установившимся взглядам. Взглядам, которые я и сам исповедовал. 

 Это было нелегкое психологическое состояние, усугублявшееся ещё и тем, что армия Рыбалко, которую после принятия решения не окружать врага мне предстояло ещё раз поворачивать,— эта армия шла сюда с настроением именно окружить противника, сомкнуть кольцо вокруг него, не выпустить его. А мне надо было пойти наперекор всем этим вполне закономерным ожиданиям и переориентировать армию и её командующего на другую, новую задачу. 

 Я стремился хладнокровно взвесить все плюсы и минусы. 

Маршал не стал бы советским маршалом, если бы не оценивал врага трезво, не допуская и толики пренебрежения/недооценки. Ни о каком лихачестве и шапкозакидательстве и речи быть не может, политические экивоки и лозунги — отставить! Только собственные глаза и мозгус аналитикус могут составить неискаженную картину действительности. Конева, как, впрочем, и все высшее командование СА, отличает уважительное отношение к врагу, к простым солдатам, он отдает должное дисциплине, храбрости и тактическому (не стратегическому!) мастерству немецких командиров. 

Цитата №14

Закат третьей империи ещё далеко не все немцы видели, и тяжелая обстановка пока не вносила почти никаких поправок в характер действий гитлеровского солдата на поле боя: он продолжал драться так же, как дрался раньше, отличаясь, особенно в обороне, стойкостью, порой доходившей до фанатизма. Организация армии оставалась на высоте, дивизии были укомплектованы, вооружены и снабжены всем или почти всем, что им полагалось по штату. 

 Говорить о моральной сломленности гитлеровской армии пока тоже не приходилось. Можно добавить к этому и такие немаловажные факторы: с одной стороны, геббельсовская пропаганда пугала солдат, уверяя их, что русские не оставят от Германии камня на камне и угонят в Сибирь все немецкое население, а с другой стороны, на тех же солдат обрушились жестокие репрессии, усилившиеся к концу войны. 

К вниманию тех, у кого хватает ума сравнивать фашизм и коммунизм, ставя знак равно между жестокостью фашистских и советских военных, вот как забота о сохранении городов вышла на первый план: 

Цитата №15

Я хорошо помню, как обстоятельно И. В. Сталин изучал этот план. Особенно внимательно он рассматривал на карте Силезский промышленный район. Здесь было огромное скопление предприятий, шахт с мощным оборудованием, расположенным на земле, различного вида промышленных построек. Все это, вместе взятое, представляло очень большие препятствия для маневренных действий войск при наступлении. 

    Даже на карте масштабы Силезского района и его мощь выглядели внушительно. Сталин, как я прекрасно понял, подчеркивая это обстоятельство, показал пальцем на карту, обвел этот район и сказал: 

 — Золото. 

    Сказано это было так, что, в сущности, не требовало дальнейших комментариев. 

    Для меня, как командующего фронтом, уже и без того было ясно, что вопрос об освобождении Домбровско-Силезского промышленного района надо решать по-особому. 

    Надлежало принять все меры к предельно возможному сохранению его промышленного потенциала, тем более что после освобождения эти исконно польские земли должны отойти Польше. И потому по нашему плану удары войск шли в обход этого района, севернее и южнее его. Однако не скрою, когда Сталин так веско, значительно сказал: «Золото», я подумал, что следует ещё более внимательно и глубоко изучить все возможности не только освобождения, но и спасения Домбровско-Силезского промышленного района. 

*** 

Для меня было очень важным добиться стремительности действий всех войск, участвовавших в наступлении на Краков. Только наша стремительность могла спасти Краков от разрушений. А мы хотели взять его неразрушенным. Командование фронта отказалось от ударов артиллерии и авиации по городу. Но зато укрепленные подступы к городу, на которые опиралась вражеская оборона, мы в то утро подвергли сильному артиллерийскому огню. 

*** 

Говорят, будто солдатское сердце привыкает за долгую войну к виду разрушений. Но как бы оно ни привыкло, а смириться с руинами не может. И то, что такой город, как Краков, нам удалось освободить целехоньким, было для нас огромной радостью. 

 Кстати сказать, мин в городе фашисты заложили более чем достаточно — под всеми основными сооружения ми, под многими историческими зданиями. Но взорвать их уже не смогли. Не успели сработать и самовзрывающиеся мины замедленного действия. Первые сутки сапёры, и армейские и фронтовые, трудились буквально не покладая рук. 

 В тот день, во время боя, я заехал только на северную окраину города, а на следующий день, ровно через сутки, я уже видел расчищенные маршруты с визитными карточками сапёров: «Очищено от мин», «Мин нет», « Разминировано ». 

Личные переживания Конев прячет в долгий ящик — до лучших времен, он бережет свои душевные ресурсы, чтобы быть в силах эффективно справляться со своей работой, не падая в истерику. 

Цитата №16

Они находились уже у Беутена (Бытом) и вели бои за овладение Катовице. 60-я армия, наступавшая южнее, овладела Освенцимом. 

 На второй день после освобождения этого страшного лагеря, ставшего теперь во всем мире символом фашистского варварства, я оказался сравнительно недалеко от него. Первые сведения о том, что представлял из себя этот лагерь, мне уже были доложены. Но увидеть лагерь смерти своими глазами я не то чтобы не захотел, а просто сознательно не разрешил себе. Боевые действия были в самом разгаре, и руководство ими требовало такого напряжения, что я считал не вправе отдавать собственным переживаниям душевные силы и время. Там, на войне, я не принадлежал себе.

Повествование о победах и операциях дополняется развернутыми портретами собратьев по оружию. Их профессиональные и личные качества он оценивает по четким критериям, перечень которых тут же приводит 🙂 

Особое место Конев уделяет отношениям между командирами и командованием с одной стороны и, с другой стороны — между командирами и рядовым составом. Главным в этих отношениях он считает взаимное доверие. Пространный пассаж о доверии маршал посвятил П.С.Рыбалко (командующий бронетанковыми войсками СА). 

Цитата №17

Именно взаимное доверие имеет особую цену, потому что оно не ограничивается отношениями двух человек, а как бы по цепочке передается вниз, подчиненным. Атмосфера, при которой в войсках складывается ощущение: в нас верят, на нас надеются — на наш полк, на нашу дивизию, на наш корпус, на нашу армию,— это атмосфера, крайне необходимая на войне, влияющая на ход военных действий. 

 Если угодно, вообще трудно переоценить наличие или отсутствие взаимного доверия в любой инстанции: между командующим фронтом и командармами, между командармом и командирами корпусов и так далее. Война связана с таким количеством непредвиденных обстоятельств, с такой постоянной необходимостью вносить коррективы и искать новые решения, что, как заранее ни планируй, всего не распишешь, не прикажешь и по каждому поводу заранее всего не укажешь. Вот тут-то и выступает на первый план доверие. 

 Павел Семёнович Рыбалко был человеком, на которого я полагался всецело. Когда речь шла о нем, то я знал, что там, где я как командующий фронтом не все предусмотрел, предусмотрит он. 

*** 

Разумеется, у танкистов могли возникнуть вопросы: позвольте, вот вы вводите нас в эту горловину, заставляете идти не оборачиваясь, отрываться, а на обоих флангах коридора идут жестокие бои. Не выйдет ли противник на наши тылы, не перережет ли наши коммуникации? 

Надо отдать им должное, оба командарма этих вопросов впрямую мне не задавали. Но командование фронта считало своим долгом сказать, что они могут не беспокоиться. Потому я и оказался со своим передовым наблюдательным пунктом здесь, в самой середине пробитого коридора, чтобы держать и справа и слева угрожаемые фланги нашего прорыва, что называется, на своих плечах. Я даже хлопнул себя по плечам, так сказать, продемонстрировал в натуре, как я буду своим присутствием в центре прорыва распирать в обе стороны фланги: беспокоиться, мол, не о чем, можете действовать смело, стремительно, на предельную глубину! 

 Хочу повторить то, что уже говорил раньше о взаимном доверии. И Рыбалко и Лелюшенко, с которыми я провел ряд крупных операций, верили мне как командующему фронтом, а я верил им. Они знали, что я не бросаю слов на ветер, когда говорю, что тылы их армий будут обеспечены, что я сам нахожусь, и буду находиться здесь и приму все меры к тому, чтобы данное мною слово не разошлось с делом. 

Процессу отбора кадров автор уделяет не много текста, но озвучивает несколько важнейших “примет” хорошего командира.  

Во-первых, есть разница между командирами, которые могут командовать 10 солдатами, и теми, кто может управиться с 10 тысячами. Талант и воля командира, к сожалению, не поддается масштабированию, и если изначально запаса оных хватает лишь на роту, то на дивизию их не натянешь.  

Цитата №18

На второй день после прибытия на фронт Петрову предстояло как начальнику штаба составить донесение в Ставку. Мы обычно заканчивали составление этого донесения к часу-двум ночи. К этому сроку я и предложил его составить Ивану Ефимовичу. Но он возразил:  

— Что вы, товарищ командующий. Я успею составить донесение раньше, к двадцати четырем часам.  

— Не затрудняйте себя, Иван Ефимович, — сказал я. — Мне спешить некуда, дел у меня еще много, я буду говорить с командармами, так что у вас время до двух часов есть.  

Однако, когда подошел срок подписывать боевое донесение, я ровно в два часа ночи позвонил Петрову. Он смущенно ответил по телефону, что донесение еще не готово, по такой-то и такой-то армии не собраны все необходимые данные.  

Понимая его трудное положение, я не сказал ни слова и отложил подписание на четыре часа утра. Но донесение не было готово и к четырем. Петров представил мне его только к шести. И когда я подписывал это первое его донесение, причем с довольно значительными поправками, Иван Ефимович (это было в его характере) прямо и честно заявил:  

— Товарищ маршал, я виноват перед вами. С такими [699] масштабами действий я встречаюсь впервые, и мне с непривычки оказалось трудно справиться с ними.  

И хотя первый блин получился комом, такое прямое заявление со стороны Петрова было для меня залогом того, что дело у нас с ним пойдет.  

Иван Ефимович был человеком с хорошей военной подготовкой и высокой общей культурой. На протяжении всей войны он проявлял храбрость и мужество и был этим известен в армии.  

Будучи до этого в роли командующего фронтом, а под конец войны впервые в своей практике оказавшись начальником штаба фронта, он, боевой генерал, не проявлял ни малейшего оттенка обиды. Напротив, с самым живым интересом к новому для себя делу говорил: «Вот теперь вижу настоящий фронт — и по количеству войск, и по размаху, и по задачам». Генерал хорошо отдавал себе отчет в том, что, несмотря на весь боевой опыт, в новой роли начальника штаба ему надо кое-чему поучиться. И он честно учился. 

Во-вторых, командира выделяет высокая культура вообще и высокая штабная культура в частности — командир должен уметь грамотно изъясняться, знать тонкости штабной работы и документооборота, быть воспитанным и образованным (командирские курсы и училища были открыты всем желающим). 

В-третьих, талант, ибо командир — личность творческая, творчески относится к своему делу:

…руководство боевыми действиями — это прежде всего вдохновение, и именно оно, кроме всего прочего, требуется командиру перед принятием самых сложных решений. 

В-четвертых, умение использовать человеческий ресурс, который находится в его распоряжении — специалистов штаба, разведчиков, политработников (последних Конев называл “огромной силой”). А также умение делегировать свои полномочия, но не перекладывать их полностью на своих заместителей или отдельных начальников. В частности, Конев оценивал командиров дивизий по их личному участию в организации разведки. 

В-пятых, смелость во взятии на себя ответственности. Эту смелость Конев ставил превыше личной смелости, ибо считал, что не надо много ума, чтобы броситься на передовую и угробить там себя и весь свой штаб, но гораздо больше смелости надо, чтобы..

принять на себя ответственность и за то, что ты уже сделал, и за то, что собираешься сделать. Решимость нести ответственность за все действия войск, за все последствия отданных тобою приказов — чем бы это ни грозило и чем бы ни кончилось — вот первый и главный признак волевого начала в командире. Командующим армиями, фронтами в ходе войны приходилось брать на себя ответственность такого рода, причем в начале войны брать в самых тяжких условиях. И это было одним из самых важных факторов их роста как военачальников. 

Дойдя в своих размышлениях о командирах до высшего командования, Конев отмечает, что..

в основе тех качеств, которые сделали их (командующих фронтами) способными к вождению войск на поле боя в условиях современной войны, лежали большие и всесторонние знания, опыт долгой службы в армии — последовательно, ступенька за ступенькой, без перепрыгивания через несколько ступенек. 

Себе лично маршал ставит задачу — знать своих подчиненных, чтобы предугадать, как они поведут себя в той или иной ситуации, и знать, когда и где употребить их опыт и умения. Так же в задачу высшего командования Конев включает умение и обязанность вдохновлять людей, а не просто приказывать. 

Наблюдая и анализируя действия и результаты подчиненных, Конев постоянно переосмысливает свой и чужой опыт.

Цитата №19

Война — это непрерывное накопление и непрерывное обобщение опыта. Обобщенный и осмысленный опыт существенно влияет на последующие действия войск, на дальнейший ход войны. 

*** 

Готовя операцию, мы стремились творчески осмыслить опыт, полученный на полях сражений. Нам очень хотелось не повторять ошибок, о которых помнили, и добиться успеха ценой малой крови. Это было очень важно ещё и потому, что в предыдущих операциях, по правде сказать, было немало случаев, когда прорыв обороны противника проходил с большими трудностями и с большими потерями. Главная причина тому — медленные темпы наступательных действий. Словом, все, что было так свежо в нашей памяти, и хорошее и плохое, мы анализировали и учитывали. 

Маршал в целом не склонен к остроумию и шутейкам, но иногда у него прорывается: 

Какая-то дежурная немецкая батарея продолжала откуда-то издалека все с той же методичностью и с той же неточностью, что и весь день до этого, стрелять по замку, а я сидел в нем и говорил с Москвой. Слышимость была превосходная. 

Диалоги Конева со Сталиным представляют отдельный интерес. Кстати, Сталина в воспоминаниях маршала, как, впрочем, в любых других воспоминаниях о ВОВ, можно приравнять к сквозному сюжету или еще, как принято в литературоведении — к мотиву 😊 Генералиссимус всегда присутствует зримо или незримо, ни одного важного решения без него не обходится, он держит в руках нити управления. 

И, конечно, же, как можно обойти стороной тему союзников СССР? Эту несмешную сантабарбару с признаниями в любви и верности на бумаге и изменами за спиной? Особенно силен был накал страстей вследствие противоречий между союзниками до, во время и после взятия Берлина. Англосаксонский мир напрягся в ожидании, что вот-вот СССР, овеянный славой победителя фашизма, получит плюс стопитцот к могуществу и влиянию и зОхавает весь глобус. СССР ни при каких обстоятельствах не хотел, чтобы недобитые фашисты утекли под защиту звездно-полосатого флага со всеми награбленными ништяками, секретными сведениями и собственными подлыми шкурами. 

Цитата №20

…нам приходилось считаться с тем, что, встав наконец перед необходимостью испить до дна горечь военного поражения, фашистские руководители предпочтут сдать Берлин американцам и англичанам, перед ними будут открывать путь, а с нами будут жестоко, до последнего солдата, сражаться. 

*** 

Давая показания на Нюрнбергском процессе, фельдмаршал Кейтель был откровенным на этот счет. Он заявил, что уже с сорок четвертого года гитлеровское командование вело войну на затяжку, ибо считало, что события в конце концов сработают в его пользу. Оно рассчитывало на возникновение таких неожиданных ситуаций, которые при военном союзе нескольких государств с разными социальными системами рано или поздно вызовут трения и разногласия в их коалиции. А ими с выгодой можно воспользоваться. 

В главе о Берлинской операции Конев рассказывает, как в Ставке во главе со Сталиным решался вопрос о занятии Берлина. В то время еще не было известно о переписке Черлилля и Рузвельта, где они договаривались ни за что не допустить СА в Берлин первой, зато разведка недвусмысленно докладывала, что союзники не зря рвутся в столицу Третьего Рейха. Интересно описание, как Сталин распределял между командующими 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами кому куда идти и кому занимать Берлин: 

Цитата №21

…утверждая состав группировок и направление ударов, Сталин стал отмечать карандашом по карте разграничительную линию между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами. В проекте директив эта линия шла через Люббен и далее, несколько южнее Берлина. Ведя эту линию карандашом, Сталин вдруг оборвал её на городе Люббен, находившемся примерно в шестидесяти километрах к юго-востоку от Берлина. Оборвал и дальше не повел. Он ничего не сказал при этом, но, я думаю, и маршал Жуков тоже увидел в этом определенный смысл. Разграничительная линия была оборвана примерно там, куда мы должны были выйти к третьему дню операции. Далее (очевидно, смотря по обстановке) молчаливо предполагалась возможность проявления инициативы со стороны командования фронтов… 

(…) Был ли в этом обрыве разграничительной линии на Люббене негласный призыв к соревнованию фронтов? Допускаю такую возможность. Во всяком случае, не исключаю её. Это тем более можно допустить, если мысленно вернуться назад, к тому времени, и представить себе, чем тогда был для нас Берлин и какое страстное желание испытывали все, от солдата до генерала, увидеть этот город своими глазами, овладеть им силой своего оружия. 

 Разумеется, это было и моим страстным желанием. Не боюсь в этом признаться и сейчас. Было бы странно изображать себя в последние месяцы войны человеком, лишенным страстей. Напротив, все мы были тогда переполнены ими. 

 На определении разграничительной линии, собственно говоря, и закончилось планирование операции. Директивы Ставки были утверждены. 


Итоги

Динамичное, хоть и не без старческого словоблудия, повествование. Местами официозное, но большей частью живое и искреннее. Читается легко, после чего возникает желание немедленно продолжить общение с автором в других его произведениях (они есть, и там есть что еще почитать!).

Кому читать?

Всем интересующимся историей — однозначно. Любителям документальной прозы и военной истории — рекомендуется смело.

Кому не читать?

Тем, кто не готов к перевариванию большого количества текста без сюжетной заправки и художественной подливки. Мемуары — чтение специфическое, не для развлечения и отдыха.

На одну полку с

Генеральный штаб в годы войны. С.М. Штеменко. В 2-х томах.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Авторское право © 2021 Книжный блог Blackbird
top