Докладываю в Генеральный штаб, Н.Д. Салтыков

Докладываю в Генеральный штаб. Н.Д. Салтыков. Изд.: Воениздат, 1983. Серия: Военные мемуары. 254 стр.

Автор

Николай Дмитриевич Салтыков – генерал-майор, офицер Генерального штаба. Википедия о нем позорно молчит, зато есть краткая биография, написанная его правнучкой на сайте Бессмертного полка.

Николай Дмитриевич был офицером Генштаба, а Генеральный Штаб – это не тот, который мы в детстве строили из веток и старой наволочки. Генштаб – «мозг армии», координирующий действия миллионов людей на половине континента. Генеральный штаб планировал и разрабатывал стратегические операции согласно директивам, поступавшим из Ставки во главе со И.В. Сталиным. В Генштаб стекалась информация о положении дел на фронтах и в тылу, о своих и чужих, там ее анализировали, заносили на карты и в сводки, разгадывали намерения врага и предпринимали ответные и/или упреждающие действия. Более подробно о работе Генштаба можно почитать в мемуарах генерала армии С.М. Штеменко «Генеральный штаб в годы войны».

При тогдашнем отсутствии спутников слежения и интернета, но при наличии лишь карандашей, перьевых ручек и ненадежной радиосвязи главной автономной боевой единицей был офицер Генштаба – разведчик, оператор (тот, кто сводит информацию о численности и передвижениях противника воедино и наносит на карту), связист, политрук, командир, солдат, аналитик – единый и неделимый во всех лицах.

Он выезжал/вылетал/выбегал в самое пекло на передовую, когда терялась связь с командирами и штабами или срочно нужны были самые свежие и достоверные сведения о происходящем на главных участках фронта. На месте офицер Генштаба проверял обороноспособность участка или его готовность к действию: все осматривал, подсчитывал, опрашивал личный состав. Добытые сведения оперативно анализировал, записывал, картографировал и скреплял собственными предложениями – в чем нуждается данное воинское подразделение, какие упущения в командовании, управлении, снабжении и как их устранить. На месте офицер следил, как выполняются приказания Генштаба и/или Ставки, потому что человеческий фактор никто не отменял и часто пропасть между отданным приказом и фактическим его исполнением бывала причиной провала целых операций. А после боя обязанностью офицера Генштаба было проаназировать действия командования и солдат, сделать выводы из ошибок и, опять же, немедленно предложить план по их исправлению. Если в штабе подразделения работа операторов и командования оставляла желать лучшего из-за межличностных терок, из-за некомпетентности и/или недостатка опыта работы, первейшая задача Николая Дмитриевича состояла в том, чтобы всех обаять, со всеми найти общий язык, кого надо – подучить, кого надо – смотивировать. Так как бросали офицеров Генштаба на острие вражеской атаки, то нередко им приходилось командование штабом прямо брать на себя.

Работа офицера Генштаба осложнялась тем, что, как можно догадаться, засланцев от высшего командования никто и никогда особо не жаловал. И воспринимали их в лучшем случае как нежеланных гостей, в худшем — как соглядатаев, только и мечтающих накопать компромата на командира и настучать начальству. Однако таких людей – стукачей и ловцов блох – в Генштабе не держали. Во время войны не компромат был важен, а точная оценка сил, действий/бездействий армии, четкие и дельные предложения по тактике и стратегии исходя из ежеминутно меняющейся обстановки.

И, конечно, то, ради чего все затевалось – доклады обо всем в Генштаб или напрямую в Ставку Главнокомандующего. Именно на основе таких докладов Генштаб/Ставка корректировали свой стратегический курс, принимали решения, куда и сколько дать подкреплений, как распределить ресурсы, какие кадровые перестановки предпринять.

Чего написал?

Воспоминания. Я бы даже сказала — доклад =0) о своих рабочих буднях, о службе. В книге почти отсутствует личное: личная жизнь, переживания, метания и проч. Не скажу, что Николай Дмитриевич производит впечатление такого уж сурового безэмоционального мужчины. Но всякие там рефлексии и трепетания ему точно были чужды. Цель написания книги четкая – дать представление о работе офицера Генштаба, и автор методично, порой скучновато, поставленную задачу выполняет. При этом он не вдается в излишние подробности, но больше обобщает, что делает его воспоминания маловысокохудожетсвенными, но весьма информативными. Кроме прочего Николай Дмитриевич после войны работал преподавателем военной академии и дополнил свою книгу рассекреченными данными, выдержки из которых приводит в книге, а так же цитатами из мемуаров фашистской стороны. Читать анализ и сравнения типа «что я знал/думал тогда» и «что я знаю об этом сейчас» — отдельное удовольствие.

«Доклад» Салтыкова под завязку наполнен аналитикой: вот его посылают на горячий участок фронта, вот он проводит тщательную проверку на месте (о, Николай Дмитриевич чертовски дотошен!), сводит информацию воедино и разрабатывает план, где по пунктам разжевано, что конкретно надо сделать: вот здесь и здесь отрыть траншеи, вот тут и тут оборудовать огневую позицию, вот тех – научить тому-то, а этих надрессировать делать то-то и то-то. Надо понимать, что с банальным незнанием, слабой выучкой солдат и некомпетентностью командования в начале войны сталкиваться приходилось на каждом шагу. Обучение военных проходило урывками, в страшной спешке, военспецов итак-то немного, и они еще гибнут на фронте, учить зачастую некому и негде.

Некоторые, самые важные и/или удачные доклады автор приводит почти целиком, по возможности снабжая ответами из Генштаба или даже Ставки – как они оценили его доклад, что приняли во внимание. Часто офицер Генштаба прежде отправки доклада начальству показывал его командиру подразделения, действия которого он, офицер, только что анализировал, чтобы командир мог тоже сделать выводы и не отходя от кассы исправить свои недочеты. Николай Дмитриевич, как все офицеры Генштаба, душой болел за свое дело, т.к. от скорости, с которой наладится работа в подразделении, зависел не только исход предстоящих боев, но и ход войны в целом.

И да, кроме прочего воспоминания генерал-майора Салтыкова можно читать как иллюстративный материал по теме кризисного управления кадрами =0)

Так о чем речь?

О том, что Великая Отечественная прежде всего – война нового типа, к которой никто не был готов, даже сам Адольф Алоизович. Да, технически фашисты оснастились лучше и по части военной теории/практики поднатаскались к 1941г. (правда, у них сильно проседала логистика, отчего и понадобился блицкриг). Советы же хоть очень старались и вышли на верный путь, точно определив, что, как и в каких количествах производить, но нарастить объемы производства и военное дело перестроить на новый лад не успели.

Как сочетать на поле боя разные типа вооружений и войск? Как всю эту ораву вовремя обеспечить едой, жильем и боеприпасами? Как грамотно пользоваться радиосвязью? Какие задачи ставить разведке/контрразведке? Как правильно сориентировать бога войны – артиллерию? В 1941-42 гг. от этих вопросов головы в Генштабе и в Ставке трещали так, что заграницей было слышно. Нам, потомкам, в основном известно все героическое, успешно осуществленное, логически завершенное. Но в начале войны танки с пехотой еще взаимодействовать не умели, летчики летали и погибали порознь, планы операций сообщились по открытым каналам, а про разведку тупо забывали (!) вплоть до 1943-го. Однако, нам, потомкам, вообще хоть что-то известно только благодаря тому, что предки быстро учились. Немалую роль в этой учебе сыграли офицеры Генштаба, исправно поставлявшие свежайший и точнейший фидбэк по тактическим и стратегическим решениям командования.

Литературные достоинства

Почти нет. Никакой лирики, самокопаний, личных воспоминаний. Чтение определенно не для удовольствия. Язык суконный, описания шаблонные. Можно грешить на «литературную обработку», и «обработчик» (литературная запись Е. Н. Цветаевой), возможно, является источником языковых клише и ритуальных славословий Великой партии и Советской власти. С другой стороны, чувствуется профессиональная деформация автора как штабиста, привыкшего к четкому, краткому, «докладному» стилю изложения.

Эмоциональной вовлеченности текст не вызывает – кроме тех моментов, где автор описывает сражения, в которых сам принимал участие. Особенно подробно и душуледеняще Салтыков рассказывает о боях за Керченский плацдарм. Вот тут да, пробирает до костей. Потому что написано без пафоса и завитушек, все тем же сухим казенным языком, который только и годится для того, чтобы читатель проникся ужасом происходящего. Ужасом и восхищением, гордостью за ежедневные подвиги, совершаемые героями (повествования).

Места действия

Кавказ, Кубань, заездами Южный и Северо-Западный фронт, Керченский плацдарм — в полный рост, 2-й Белорусский фронт.

Интересные подробности

Логичный, но не очевидный для обывателя факт: на войне всей полнотой информации обладает 1, максимум 2-3 человека. А решения может принимать только один. Просто потому, что если мнения о том, что делать, будут разные, то действия либо запоздают, либо окажутся недостаточными для достижения цели. Политруки разъясняли личному составу, зачем им воевать и как, но не рассказывали о том, что планируется. Вниз спускаются только конкретные приказы и ставятся конкретные задачи. Контекстом личный состав не владеет и даже генералы и офицеры Генштаба могли только по газетам и исходя из собственных соображений пытаться предугадать следующие действия командования.

Воображение не то что поражает, но просто парализует осознание того, какой огромный вал информации должно обрабатывать высшее командование. Масштабы всего что воюет, обороняется, атакует, ждет помощи, погибает в котлах, надрывается на эвакуированных заводах в тылу, рискует головой в разведке и партизанит по лесам, сражается на воде и под водой, пытается договориться с союзниками, союзничает с врагами, устраивает диверсии, предает и продает… масштабы, совершенно невпихуемые в отдельно взятую голову. И вот тут прозрение наступает: как же ценна в этих условиях дисциплина, моральный дух, четкое видение общей цели. И насколько тонкая линия отделяет непослушание от инициативы, провал и гибель сотен тысяч своих от успеха и гибели сотен тысяч чужих.

Психология на войне играет большую роль: начиная с банального настроя на победу, заканчивая привычкой отдельных командиров и целых армий обороняться или атаковать. Перестроить сознание солдата, чтобы он сам начал действовать по-другому, гораздо сложнее, чем обеспечить этого же солдата обмундированием, техникой и оружием.

ЦИТАТКА №1

«Главное, пожалуй, заключалось не в перегруппировке сил и средств, не в обеспечении войск всем необходимым, хотя все это было очень важно, а в другом — в перестройке сознания воинов, ранее привыкших обороняться, а теперь обязанных наступать.Для этого каждому надо было знать, что и как следует делать в новых условиях, хорошо понимать свою задачу, знать местность, на которой будет действовать, характер обороны противника. Надо было сверху донизу по-новому организовывать взаимодействие пехоты с танками, артиллерией и авиацией, обеспечивать его устойчивость в ходе наступления. Штабам надо было спланировать предстоящие действия и организовать четкое и непрерывное управление войсками.»

Обучение и информирование личного состава: чтобы все знали, что делать по уставу, знали противника, возможности и способы использования своих оружия/техники и вражеских, тщательно проводили разведку и подготовку каждой операции. Вроде бы все перечисленное – саморазумеющиеся вещи, но… Важность совместных учений разных родов войск поняли не сразу, но как только увидели, как ловко фашистские танки и артиллерия взаимодействуют с пехотой и как совместно выступают бомбардировщики и истребители, так сразу начали мотать на ус.

ЦИТАТКА №2

«Вслед за совещаниями в резервных соединениях начались тактические занятия, которые завершались учениями с боевой стрельбой, имитацией огневого вала, за которым следовали цепи наступающей пехоты. Цель занятий заключалась в том, чтобы научить пехоту двигаться за разрывами своей артиллерии, не отставая и прижимаясь к ним. На учениях демонстрировалась сила артиллерии и пехоты в их тесном взаимодействии и единстве. От войск добивались умения наносить удар, мощный и неудержимый, на всю глубину обороны противника. Для учений была подобрана небольшая впадина, которую противник не просматривал. Здесь каждый стрелковый корпус в порядке очередности обучал свои полки. Были сделаны точные расчеты, когда пехота должна начинать атаку, и определялся рубеж, где атака прекращалась. Это помогло избежать возможных в таких случаях ранений».

В первые годы войны (хотя и потом тоже) происходила постоянная чехарда в командовании — командиров постоянно перенаправляют на те участки, которым они, по мнению Ставки, больше подходят по опыту и знаниям. И если в начале войны замены бывали неудачными, впоследствии, когда командиры показали себя в деле, набрались опыта и четко обозначились их сильные/слабые стороны, такая ротация шла только на пользу.

ЦИТАТКА №3

«Неожиданно для всех в феврале генерал И. Е. Петров был отозван в Москву. Его назначили командующим 33-й армией на Западный фронт. Вместо И. Е. Петрова приехал генерал армии А. И. Еременко. Все знали, что он внес большой вклад в организацию героической обороны под Сталинградом, и слышали, что он ранее был тяжело ранен: генерал прихрамывал и опирался на палку. Генерал А. И. Еременко быстро вошел в жизнь большого армейского коллектива на маленьком плацдарме. Солидный жизненный и военный опыт способствовал этому. А. И. Еременко хорошо знал тактику прорыва немецкой обороны и умел готовить к нему войска. Опыт Сталинграда здесь имел, разумеется, особое значение. Вскоре мы стали свидетелями, как генерал постепенно сумел объединить усилия коллектива штаба армии, командиров соединений и их штабов в интересах решения самой важной задачи — овладения искусством прорыва немецко-фашистской обороны. Руководство войсками он жестко централизовал в своих руках».

Николая Дмитриевича бомбит от плохо составленных карт, схем и документов J В последних двух главах книги происходит самое интересное: обобщение опыта по  организации и подготовке операций, укрепленных позиций и обоснование жестких требований к правильному и точному ведению отчетности.

ЦИТАТКА №4

«Недостатков в обороне 344-й дивизии было выявлено много. В построении обороны не имелось единой системы, и получалось, что в одном полку позиции оборудовались лучше, в другом — хуже и никто не пытался эти различия исправить. Перечислю некоторые недочеты. Первая траншея везде должна была быть полного профиля, но попадались участки, например, в районе деревни Баево, которые приходилось проходить, сгибаясь до пояса, чтобы укрыться от огня противника. Траншея была отрыта без учета кривизны линии фронта, и многие ее участки просматривались и простреливались врагом. Это было недопустимо. Вторая траншея отрывалась не везде и для ведения боя не была приспособлена. В двух полках (1156-м и 1152-м) второй траншеи вообще не отрыли. Это лишало оборону гибкости, маневренности и устойчивости. На многих участках первая траншея была отрыта настолько узко, что ограничивала маневр огневыми средствами. Щелей и так называемых «лисьих нор», предназначенных для укрытия личного состава при артиллерийском обстреле, не было. Никаких приспособлений для выхода из траншей на случай проведения контратаки не имелось. Сплошных проволочных заграждений перед передним краем не было. Командиры говорили, что нет проволоки. Малозаметные заграждения установлены на участке всего в полтора километра. На наиболее угрожаемых участках обороны полков были применены электризуемые заграждения. Существовали весьма противоречивые данные о минировании перед передним краем: по заявлению инженера 1154-го стрелкового полка, противотанковые мины были установлены в четыре ряда, противопехотные — в два. Дивизионный инженер это отрицал. Документация повсюду была крайне запущена, формуляры на минные поля были составлены в 1943 году, и верить им было нельзя. Не решались вопросы обеспечения инженерных заграждений огнем артиллерии и минометов. У дивизионного инженера этих данных не оказалось. Артиллерийское планирование осуществлялось сверху вниз без предварительной рекогносцировки местности, без учета плана инженерного оборудования. Это привело к тому, что некоторые батареи имели ни много ни мало, а до 110 объектов для ведения огня (917-й артиллерийский полк). В дивизии не оказалось «Руководства по построению траншейной обороны». С этим документом были знакомы только некоторые офицеры. Это, разумеется, не могло служить оправданием для такого количества недостатков в построении обороны: в 1944 году руководящий командный состав уже имел большой опыт и был в состоянии правильно организовать оборону и без наставлений. Выявленные недостатки и предложения по их устранению мы довели до командиров подразделений и частей».

Кроме очевидного, что информация должна фиксироваться и передаваться по вертикали (командиры – солдаты – командиры), штабная бюрократия обеспечивает преемственность и слаженность действий по горизонтали – в условиях взаимозаменяемости (например, если полковой инженер погиб, его место занял другой) любой должен суметь вникнуть в каракули предшественника и быстро сориентироваться и организоваться.

Николай Дмитриевич понимает, что объективные обстоятельства не способствуют делопроизводству и документообороту, но извинений не принимает. Может показаться, что в условиях кровопролитных боев требовать своевременной отрисовки цветными карандашами на карте своих/чужих позиций, точного подсчета уничтоженной техники/живой силы – абсурд. А теперь представьте, что в штабе несколько часов после начала битвы эти данные не фиксируются или фиксируются приблизительно и их никто не проверяет (у меня тут люди гибнут, отстаньте вы со своими бумажками!). Дезинформация растет как снежный ком из отчета в отчет, добирается до Ставки в виде совсем уж фантастически искаженном и командование делает неправильные выводы и… «враг заходит в город, пленных не щадя, оттого, что в кузнице не было гвоздя».


Итоги

Суровая документальная проза, сухая, лаконичная. Хотя описаний кровищи и дерьмища нет, чтение нелегкое и точно не развлекательное.

Кому читать?

БОльшая часть текста посвящена разбору ошибок и недостатков в работе штабов и командиров, поэтому будет интересно всем, кто интересуется работой военных или бизнес-штабов. Mustread для всех любителей военной истории и истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

Кому не читать?

Тем, кто ищет в книге развлечения/отвлечения от дел и забот.

На одну полку с

Генеральный штаб в годы войны, в 2-х томах. С. М. Штеменко

Мозг армии, в 3-х томах. Борис Шапошников.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Авторское право © 2020 Книжный блог Blackbird
top